Неточные совпадения
Мальчики собирались бежать куда-то в Америку
добывать золото; у них для дороги было уже все готово: пистолет, два ножа, сухари, увеличительное стекло для добывания
огня, компас и четыре рубля денег.
— Невдомек! — почесывая затылок, молвил Патап Максимыч. — Эка в самом деле!.. Да нет, постой, погоди, зря с толку меня не сшибай… — спохватился он. — На Ветлуге говорили, что этот песок не справское золото; из него, дескать, надо еще через
огонь топить настоящее-то золото… Такие люди в Москве, слышь, есть. А неумелыми руками зачнешь тот песок перекалывать, одна гарь останется… Я и гари той
добыл, — прибавил Патап Максимыч, подавая Колышкину взятую у Силантья изгарь.
Из другого кармана он вынул спичку и,
добыв ею
огня, стал моститься в уголышке.
Меж тем Михаил Андреевич появился переодетый в чистое белье, но гневный и страшно недовольный. Ему доложили, что мужики опять собираются и просят велеть погасить
огни. Глафира рассеяла его гнев: она предложила прогулку в Аленин Верх, где мужики
добывают из дерева живой
огонь, а на это время в парадных комнатах, окна которых видны из деревни, погасят
огни.
Село опустело, но еще не совсем: оставались старушки с малыми внучками, но вот и они показались. Одна за другою, они тянули на поводках остающихся в живых коровушек, а девчонки сзади подхлестывали животин хворостинками. Все это потянуло к тому же самому центру, на Аленин Верх, где надлежало
добыть живой
огонь, сжечь на нем соломенную чучелу коровьей смерти или мары, перегнать через ее пламя весь живой скот и потом опахать село, с девственным пламенем, на раздетых бабах.
Пять дней тому назад стариковскою радой, собравшеюся на задок за подобиями, было решено на Михайлов день уничтожить весь старый
огонь и
добыть новый, живой, «из непорочного дерева».
Эту весть едва одолевал новый слух, что Карташов, или Ворошилов, оказавшийся контр-фискалом генерала, к которому являлась в Петербурге Глафира, был немедленно отозван, и с ним уехал и его землемер, в котором крестьяне признали слесаря Ермолаича, бывшего в положайниках у Сухого Мартына, когда
добывали живой
огонь.
Генерал этого не понял, а Бодростин, полюбовавшись его недоумением, объяснил ему, что мужики еще вчера затеяли
добывать «живой
огонь» и присылали депутацию просить, чтобы сегодня с сумерек во всем господском доме были потушены все
огни и залиты дрова в печках, так чтобы нигде не было ни искорки, потому что иначе добытый новый
огонь не будет иметь своей чудесной силы и не попалит коровьей смерти.
Добывали-де
огонь; кто-то загалдел; все кинулись в одно место; может, кого невзначай и толкнули, а на барина хотя и были сердиты, но его не убивали, и слово «пестрого барина», то есть Висленева. об убийстве брали не иначе как в шутку, так как он-де блаженненький и всегда неведомо что говорил.
До того дошел, что мужикам живого
огня не позволял
добыть и… и… и издевался над их просьбами!
Таков был этот лес тою порой, когда бодростинские крестьяне собрались
добывать в нем живой
огонь, который, по народному поверью, должен был попалить коровью смерть.
Полез сперва-наперво на дерево и нарвал генералам по десятку самых спелых яблоков, а себе взял одно, кислое. Потом покопался в земле — и
добыл оттуда картофелю; потом взял два куска дерева, потер их друг об дружку — и извлек
огонь. Потом из собственных волос сделал силок и поймал рябчика. Наконец, развел
огонь и напек столько разной провизии, что генералам пришло даже на мысль: «Не дать ли и тунеядцу частичку?»
Точно таким образам бьют и всякую другую рыбу в прудах, озерах и речных заливах, разъезжая на лодке, с тою разницею, что
огонь разводится на железной решетке, прикрепляемой к носу лодки железною же рукояткой; тут иногда
добывают такой величины щук, каких нельзя поймать и удержать никакою другою рыболовною снастью.
Я сушил чекмень над
огнём и говорил чабанам всё по правде, рассказал и о способе, которым
добыл лодку.
Ведь весь вопрос стоял просто и ясно и только касался способа, как мне
добыть кусок хлеба, но простоты не видели, а говорили мне, слащаво округляя фразы, о Бородине, о святом
огне, о дяде, забытом поэте, который когда-то писал плохие и фальшивые стихи, грубо обзывали меня безмозглою головой и тупым человеком.
Рылись в утробе земной, питали в горниле
огонь неугасимый, сочетали и разлагали стихии, зарывались живые в гробы, чтобы
добыть философского камня, и нашли его в бесчисленных сокровищах химии, завещанных потомству.
Прибежали мы в избу: темно; а Слава-богу пуще того не своим голосом: «Караул! умер!..» Вздули
огня; Слава-богу завалился под лавку да там и орет во все горло, мы его оттедова
добыли, опамятовался и благодарить стал…
Ночных же бабочек, кроме отыскивания их днем в дуплах дерев или в расщелинах заборов и старых строений, я
добывал ночью, приманивая их на
огонь.
Камни тверды,
Любой попробуй… но
огняДобудешь только из кремня.